Содержание материала

Опыт произошедших радиационных аварий и прежде всего катастрофы на ЧАЭС показал, что определяющий вклад в их влияние на население на индивидуальном и коллективном уровне дает не только и подчас не столько радиационный фактор, сколько информационное воздействие. Это обусловлено, с одной стороны, особенностями восприятия радиационного риска, а с другой — общественными механизмами его усиления.
Кратко рассмотрим причины и особенности восприятия радиационного риска. Исходной точкой формирования восприятия излучения как невидимого, не воспринимаемого органами чувств, но чрезвычайно опасного фактора, является создание ядерного оружия, атомные бомбардировки Японии, и последующие масштабные испытания ядерного оружия.
Полувековая гонка ядерных вооружений, охватившая практически все ядерные страны (от США, Великобритании и СССР в конце 40-х годов, до Индии и Пакистана в конце 90-х) и сохраняющееся ядерное противостояние, являются одной из главных причин становления и упрочения крайне обостренного и неадекватного восприятия радиационного риска. Ионизирующее излучение стало восприниматься не только как угроза здоровью, но и как неизбежная опасность для будущих поколений.
Помимо собственно гонки ядерных вооружений имелось много других факторов, обеспечивших консервацию подобного восприятия действия ионизирующего излучения. Среди них можно указать такие, как секретность во всех ядерных странах, повсеместно окружавшая производство и размещение ядерного оружия; международные кампании за запрещение испытаний ядерного оружия, производство его новых видов (водородное оружие и нейтронные боеприпасы) и размещение в конкретных странах; обеспокоенность международного сообщества опасностью распространения этого оружия, несмотря на деятельность по его предотвращению; пристальное внимание международного сообщества к изучению эффектов воздействия излучения на здоровье человека и окружающую среду.
Таким образом, для особого восприятия радиационного риска в повседневной жизни есть достаточно мощная основа. При радиационной аварии она серьезно усугубляется из-за специфики восприятия техногенных аварий и катастроф. Можно утверждать, что общество в целом спокойнее переносит последствия стихийных бедствий, даже при их катастрофических последствиях. В качестве доказательства этого утверждения можно привести множество фактов, таких как быстрое восстановление жизнедеятельности в регионах, пострадавших от землетрясений, наводнений, ураганов и смерчей даже в ситуациях, когда опасность повторения стихийного бедствия остается весьма высокой.
В случае техногенной аварии первой реакцией общества являются поиски причины и ответственных за происшедшее. Причем, чем выше уровень ответственности, тем тяжелее катастрофа воспринимается обществом. Поэтому аварии и катастрофы на предприятиях, контролируемых государством, оказываются наиболее тяжелыми по своим социальным последствиям. Таким образом, радиационные аварии оказываются заведомо более тяжелыми по своим социальным последствиям, поскольку применение источников ионизирующих излучений и, тем более, ядерная деятельность либо полностью проводится государством, либо под его строгим надзором и регулированием.
В целом, в отношении общества к авариям и катастрофам можно выделить два полюса. Первый, характеризуется в целом адекватной реакцией, включающей следующие стадии: освещение катастрофы и четкая классификация пострадавших, поиски причин и ответственных за происшедшее; включение механизма компенсаций пострадавшим, как правило, через систему страхования, наказание ответственных (производитель, эксплуатирующая организация), устранение причин (конструктивные и организационные недостатки, человеческий фактор и др.), которые могут привести к повторению подобной аварии. К такого рода авариям в первую очередь следует отнести пожары и транспортные происшествия.
Можно предположить, что общество адаптировалось к риску транспортных аварий, сколь бы не велики были жертвы в абсолютном исчислении. Гибель десятков, сотен и тысяч людей при автомобильных, железнодорожных, авиационных и морских катастрофах не поставила под сомнение необходимость применения того или иного вида транспорта. Для общества этот риск, надо полагать, оказался социально приемлемым.
На другом полюсе находятся относительно редкие техногенные аварии, реакция общества на которые представляется гораздо более сложной и резкой. Это радиационные и химические аварии. В этих случаях первичной реакцией населения на информацию об аварии и, прежде всего, радиационной аварии, оказывается обеспокоенность за собственное здоровье и здоровье своих потомков. Круг пострадавших очерчен не вполне ясно. Виновный достаточно быстро ассоциируется с государством, допустившим ведение деятельности, приведшей к катастрофе. После этого включается механизм социального усиления. Заинтересованные в общественном внимании или признании лица, группы лиц и организации с помощью СМИ драматизируют события. Драматизация событий в СМИ в свою очередь усиливает беспокойство общества и расширяет круг “пострадавших”. Социальные последствия реализации такого механизма усиления могут быть самыми различными, вплоть до коренного изменения отношения общества к науке и отдельным видам деятельности.
Кратко очертим круг лиц и организаций, которые могут активно участвовать в схеме усиления. Это, в первую очередь, местные власти и политические деятели. Движимые разнообразными мотивами (от желания увеличить компенсации со стороны государства до привлечения общественного внимания к своей личности) лица данной группы действуют иногда, вполне искренне. Однако слабое понимание предмета, нежелание пользоваться официальной информацией со стороны специалистов—профессионалов, равно как и сама логика противостояния неизбежно приводят их к драматизации послеаварийной ситуации. В обстановке, когда информационные возможности подобного рода местных властей высоки, а доверие к ним выше, чем к государству в целом, воздействие на население оказывается очень серьезным. Могут ли быть исключения из подобной реакции местных властей? Да, но они редко наблюдались после аварии на ЧАЭС.
В 1991 г. после принятия республиканских (УССР, БССР и РСФСР) и союзного законов территории с льготным статусом многократно расширились. Власти всех территорий представили данные для включения их в зоны радиоактивного загрязнения. Исключение составил Краснодарский край, где загрязнению подверглись некоторые курортные районы. Местные власти предпочли самостоятельно провести работу по дезактивации компактно загрязненных территорий, чем терять репутацию курорта.
Второй группой, способной и готовой принять участие в схеме усиления общественного беспокойства, являются экологические и антивоенные организации. Наличие у них постоянно действующих структур определяет как неизбежность, так и остроту и ориентацию их реакции. Ведь драматизация последствий аварии свидетельствует о полезности и содержательности всей их предшествующей деятельности. Определенную роль играют и ветеранские движения жертв радиационных аварий. По своей сути они склонны, с одной стороны, к сохранению обретенного статуса жертвы и соответствующих компенсаций и пособий, а с другой стороны, к мифологизации своего участия в радиационной аварии. И то, и другое требует драматизации ситуации и поиска сочувствия со стороны общества.
Третьей группой людей, которые могут сыграть весьма драматическую роль в процессе усиления последствий, являются представители культуры, художественная интеллигенция. Образное мышление, привычка отождествлять себя с совестью народа в совокупности со стереотипным восприятием действия ионизирующего излучения могут многократно усилить психологические последствия. Например, после аварии на ЧАЭС по инициативе деятелей культуры стала обсуждаться не только опасность захоронения жертв Чернобыля, но и “неэтичность” захоронения умерших в “зараженную” почву. И первая, и вторая проблемы (за исключением уникальных случаев) лишены какого-либо смысла, но имеют колоссальный потенциал воздействия на общество. Аналогичные проблемы отмечались после радиационной аварии в Гойании. (Бразилия, 1988 г.), где жители ожесточенно протестовали против захоронения погибших на кладбищах.
Не без участия деятелей культуры происходит вытеснение профессиональных терминов. Например, радиоактивное загрязнение территории, означающее наличие в почве вредных (в данном случае радиоактивных) веществ заменяется на радиоактивное заражение (насыщенное болезнетворными микробами) и еще более драматично: поражение территории (помимо военного толкования) можно воспринимать как территории, “здоровью” которых причинен ущерб.
В случае, когда радиационная авария произошла в условиях экономически выгодной деятельности, в процессе драматизации ситуации могут принять участие организации и группировки, использующие альтернативные технологии. Было бы неправильно недооценивать роль этих факторов после аварий на АЭС, тем более, что ряд доводов, свидетельствующих о роли стратегического противостояния атомной и тепловой энергетики [48], весьма убедителен.
Роль и активность указанных групп лиц на различных фазах после радиационной аварии может меняться. Так, участие деятелей культуры в проблеме всегда ограничено относительно коротким промежутком времени. Экологические организации, как правило, действуют более длительный период времени, хотя их активность, цели и задачи могут не давать каких-либо положительных результатов. Например, компании по сбору средств для отправки детей на отдых из условий умеренного климата средней полосы России на юг - в Крым или на Кубу, дают сомнительный эффект, как по мотивации сбора средств — “дети поражены радиацией”, так и по достигаемому профилактическому эффекту, который положителен преимущественно для здоровых детей.
Принципиально важно лишь то, что реальная психологическая реабилитация лиц, затронутых радиационной аварией, возможна лишь при понимании сути проблемы местными властями и их содействии в этом процессе.