Содержание материала

РИСОВАНИЕ КАК СПОСОБ ВЫРАЖЕНИЯ СЕБЯ И ОБЩЕНИЯ В КРИТИЧЕСКИХ СИТУАЦИЯХ
Е. Кёллберг

Введение

Эта статья расскажет о том, как психиатру работать с семьями, когда обычные разговоры кажутся слишком резкими или даже опасными, чтобы к ним прибегнуть. Или в тех случаях, когда у членов семьи нет слов для выражения хаотичных переживаний, как часто происходит, когда они испытывают гнев, страх, печаль или стыд. Работа сочетает две основных области клинической практики: разговор во время процессов размышления в системноструктурных пределах и рисование, во время которого происходит встреча с «внутренними картинами». Перед тем как углубиться в мир выражения внутреннего состояния через рисование и разговоры я вкратце обрисую нашу повседневную клиническую работу, выразив суть основы и очертив границы данного повествования.

Ежедневная практика

BUP Йеливаре—Кируна является психиатрической клиникой для детей и подростков, она расположена на севере Швеции, за полярным кругом. Территория, которую обслуживает клиника, очень большая — степи, болота и альпийские горы. Около 60 тыс. человек живут в четырех общинах, расположенных в местности, богатой залежами железной руды, добыча которой составляет значительную часть доходов всей страны. Другие отрасли индустрии —это лесоводство и производство электрической энергии с помощью больших водопадов. Лапландцы с давних времен имеют дело с северными оленями, выращивание которых включает значительную долю тяжелого ручного труда и во многом зависит от изменений, происходящих в силах природы. В последние годы, вследствие развития технологий, здесь повысился уровень безработицы и поэтому психосоциальная ситуация оказалась достаточно сложной. На этой территории говорят на трех языках — шведском, лапландском и финском. Люди, живущие в Лапландии, считаются надежными, прямыми и молчаливыми.  В окрестностях, прилегающих к Галивару, лапландцы более общительны, истории рассказывают по- особенному, используя богатую лексику, и обычно в рассказе присутствуют многочисленные детали. Манера рассказа сама по себе важна так же, как смысл истории.
Наша группа состоит из психологов, социальных работников и одного психиатра, и она ответственна за психиатрическую работу в определенной области. Это означает, что мы имеем дело с психиатрическими проблемами обычных детей и подростков. Это такие проблемы, как анорексическое поведение, депрессивные и суицидальные состояния, аутистические нарушения, переживания жестокого обращения со стороны взрослых и другое. Мы единственная профессиональная группа на этой территории, и нам надо помогать как детям, так и подросткам, а также поддерживать их родителей. Очень большая и редкозаселенная территория помогла разработать особую системную теорию и практику для обеспечения психологической и другой помощи. С начала 90-х годов мы составляем часть большой профессиональной сети в Баренц-регионе, центр которой — в Тромсё, Норвегия. Этой сетью управляет Том Андерсен, профессор социальной психиатрии. Он известен тем, что «изобрел» и развил теорию и практику «процессов размышления» (Андерсен, 1987, 1995).
Не имеет значения, какое проблемное поведение побуждает нас к встрече и какое вмешательство требуется — медицинское, психологическое или социальное; оно всегда формируется в контексте, образованном собранными знаниями и желаниями тех, кто имеет дело с проблемной ситуацией (Андерсен, 1997). Мы несем ответственность за создание формата, который дал бы возможность всем в этой «системе» выразить себя и послушать других. Это открывает возможность понять себя и других по-другому. Это также дает возможность «быть и действовать» по-другому. Конечно, разговоры-размышления зависят от слов, на чувства участников диалогов влияет и то, как эти встречи организованы. Тогда же, в период 90-х годов, я начала интегрировать терапию искусством в ежедневную практику клиники. Одним из ведущих шведских специалистов в области терапии искусством является Янет Свенссон, чья работа берет начало в теории и практике швейцарского психоаналитика
К.   Г. Юнга. Она ооккыла мне мир «внутренних картин» и указала на общее понимание значения картин.
Есть много схожих черт между разговорами-размышлениями, разработанными и внедренными Томом Андерсеном, и терапией рисованием, созданной Янет Свенссон. В обоих этих случаях человек, который говорит или рисует, открывается, обнажая самое сокровенное, и уже одно это достойно уважения.

Процессы размышления

Суть разговоров-размышлений, если определить ее коротко, сводится к тому, чтобы в ходе открытого диалога дать всем его участникам возможность «двигаться» между «внутренними» и «внешними» разговорами. Это всем позволяет говорить свободно и в то же время не перебивать, а слушать других и себя. Во время таких разговоров очень важно, чтобы терапевт создал психологическое пространство для всех присутствующих, следовал за ними и поддерживал уникальные манеры участников выражать себя и вместе с тем не мешать никому слушать.
Часто члены группы создают группу размышления и слушания, чтобы внести больше перспектив в диалог. Группа сидит в комнате, слушает разговоры, и когда просят, выдает свои размышления по поводу того, что услышано и какие у членов группы возникли ассоциации.
Внимание к услышанному позволяет всем участникам диалога сконцентрироваться на ситуации в том ее виде, в каком она находится на данный период жизни, понять ее, размышляя о ней. И следует подчеркнуть, что именно сам разговор движет мышлением. Основные принципы и теоретическая основа работы с процессами размышления лучше всего описаны в работе Тома Андерсена «Разговоры и разговоры о разговорах» (1987).
В терапии искусством, или терапии рисованием, настоящая жизнь выражается не словами, а рисунками. Это просто другой способ выражения того же самого.

Терапия рисованием

В США в терапии искусством большое внимание уделяется художественной стороне нарисованных картин. Не только процессу рисования, который, конечно, важен, но, прежде всего, результату рисования или скульптуры — продукту, которым можно гордиться. Один из пионеров в этой области, Эдит Крамер, все еще читает лекции, хотя ему уже больше 80 лет. В Скандинавии большее внимание уделяют процессу рисования и разговору, и поэтому в наших странах такую психотерапевтическую практику называют терапией рисованием, вместо, может быть, несколько претенциозного термина терапия искусством.

Альма-метод

У Янет Свенссон свой собственный способ выражения и работы с так называемыми внутренними картинами. Ее формат включает методологию, ограниченную жесткими, стабильными рамками, внутри которых есть возможность для свободного выражения — Альма-метод (Я. Свенссон, 2001). Австрийский терапевт Бетина Эггер привезла в Скандинавию практику, где пациенты рисуют картины стоя, а листок при этом прикреплен к стене. В этом положении движения будут более свободными. Движения тела принимают участие в рисовании картины, и рисование, в свою очередь, дает движение телу. Пространство для рисования ограничено. На стене висят специальные доски. В центре комнаты есть стол с палитрой красок, причем присутствуют всевозможные оттенки. Краски легко смешиваются друг с другом и быстро высыхают. На столе лежат всевозможные кисти, мелки и воск. Это все дает возможность участникам выражать их индивидуальные внутренние картины, иногда задает тему. Часто участникам стараются дать возможность почувствовать себя более свободно, следовать за своими импульсами в выборе материала, цвета или следуя движению тела. Пока рисуете, старайтесь находиться в плену движений и эмоций выражения! Выбирайте цвета, которые вам нравятся!
Когда рисование окончено, о картине говорят. Это также имеет много общего с практикой процессов размышления. Когда рисование происходит в группе, у рисующего спрашивают, хочет ли он услышать комментарии других, кто также рисовал в это время картины. Если человек согласен, то остальные идут к картине и начинается обсуждение. Их часто спрашивают об их размышлениях: что вы чувствуете, рассматривая нарисованное? Что в действительности видите? Появляются ли у вас какие-нибудь ассоциации, которыми вы хотите поделиться? Представление о нарисованном может не совпадать с тем, что хотел выразить в картине сам ее автор, но эти рассуждения дают представление о его внутреннем состоянии со стороны. В то же время Янет Свенссон постоянно напоминает: «Картины просто святые, они хрупкие и содержат гораздо больше, чем мы можем увидеть и распознать. Иногда достаточно, чтобы картина просто была нарисована и ее можно было увидеть. Иногда бывает очень сложно говорить. Поэтому будьте чувствительны... не анализируйте... не оценивайте... Когда мы в картине, мы находимся вместе с рисующим. Именно там и только там мы можем встретиться...»

Как все начиналось

В начале 90-х у меня была первая встреча с терапией рисованием. Это было что-то новое и несколько шокирующее — возможность выразить собственный внутренний мир с помощью картин и увидеть психологическое состояние других людей, выраженное ими в картинах. Я была очарована силой и радостью такого выражения и возможностью таким безопасным и спокойным образом открыться самой и войти в пространство частной жизни других людей, той жизни, которую, как оказалось, отражают их рисунки.
Сколько себя помню, всегда любила рисовать и смотреть картины и всегда была зачарована цветом и формами. Я также всегда больше доверяла своим глазам, чем ушам, но это было что-то вообще новое. Я была вовлечена в мир внутренних картин и была захвачена еще одним способом узнавания себя и других.
Я увидела, что создаю неизвестные, но в то же время иногда знакомые пейзажи. В процессе материализации и изучения этих пейзажей «приходили» новые пейзажи.
Все это может происходить спонтанно, то есть без определенной цели, быть выражением того, что происходит сейчас. То, что происходило в личной жизни, часто сложные жизненные ситуации, спонтанно отображалось на картинах. Новая картина всегда что-то имеет от предыдущей и в свою очередь дает основу для следующей...
Спонтанное создание картин в их выражении и цветах иногда может напомнить нам чувства, которые живут в нас в качестве воспоминаний. Рисование спонтанных картин является живой практикой, которая «обходит» наши традиционные страхи разговора. Картины часто являются сюрпризом для самого автора, поскольку содержат темы, которые рисующий прежде не знал. Сам художник может быть удивлен содержанием картины, которая пробуждает сильные чувства, такие, как стыд, печаль, гнев. В картине также могут быть элементы, которые свидетельствуют о хрупкости и чувствительности души ее автора. Поэтому очень важно, чтобы к картинам относились осторожно и с уважением.

Рисование как движение и творческая власть

Сейчас последует описание моего первого опыта встречи с внутренними картинами. Я приняла участие в семинаре с другими профессионалами, которым интересна терапия рисованием.
Тихая музыка, расслабление тела, внутреннее сосредоточение... Я закрыла таза и увидела очень красивый пейзаж в полночь. Бесконечное сине-черное небо, свет луны и россыпь звезд. Земля — на зеленой поляне высокая трава. Далеко на горизонте виден прекрасный замок с башнями. Внезапно на небе появляются серо-черные облака, которые превращаются в летящих волков, спешащих к замку.
Это было так прекрасно, что я решила сейчас же нарисовать картину, пока она не исчезла у меня в воображении. Когда я нарисовала то, что видел, я решила дополнить картину красными цветами на поляне: немного маленьких цветов склонились к большим. После этого я почувствовала удовлетворение и радость и была полна надежд. Картина была закончена, что будет следующим?
Когда затем мы все встретились, имея при себе картины, кто-то сказал, что на моей картине приятно увидеть цветы, так как пейзаж без них выглядел бы несколько пустым и унылым. Я помню, что меня это замечание удивило, так как оно совсем не совпадало с моим видением сюжета.
В следующий раз, когда мы собрались рисовать, у меня в воображении появились угрожающие лица. У них менялись черты лица, и они напомнили мне людей, которых я хорошо знала. Я нарисовала их и чувствовала себя печальной и неуверенной. Когда меня спросили, кого представляют эти лица, появилось ощущение, как будто я вернулась в детство. Я действительно была там и в состоянии аффекта нарисовала эти лица, испытывая травматические переживания. После этого были картины, вызывающие страх, печаль и гнев. На одной из них был изображен дракон, которого убивает мальчик. На картинах поначалу преобладали серые тона, а затем краски стали более четкими и яркими, и появилось чувство облегчения.
Последней картиной, которая возникла во мне, была опять полночь и большое звездное небо. На земле в этот раз стояли большие палатки, и взрослые и дети лежали, отдыхая, на шкурах, на земле. Теплый красный огонь в центре. Шкуры, явно волчьи, выглядели мертвыми. Но один глаз открыт.
В это время другие люди рисовали свои картины. Все это длилось несколько дней в спокойной атмосфере, практически ничего при этом не происходило. Я хотела, чтобы меня услышали и увидели, считала необходимым что-то разъяснить и продолжать рисовать дальше. На смену напряжению и тревоге приходили облегчение, спокойствие и уверенность в себе.
Происходившее говорило о том, что в наших картинах материализовались переживания и чувства, которые, несмотря на их давнее происхождение, все еще жили в нас.
Мы рисовали то, что занимало наш разум, однако не всегда было видимо и осознано. Это были моменты, которые вызывали проблемы, отсюда требовалась «отработка» этих проблем, которая позволила бы от них освободиться. Когда мы их выразили в рисунках, появилась возможность их увидеть и «иметь с ними дело». Мы стали понимать собственные тревоги и переживания, и только выразив и «отдав» их, стали обретать спокойствие и уверенность.

Семейное рисование

В то время, пока я училась работать с картинами, я старалась понять, как приобретаемые мною знания можно интегрировать в мою ежедневную работу с семьями в разных критических обстоятельствах. Я чувствовала, что необходимо попытаться применить такое рисование в моей работе. В моей ежедневной практике я встречаю детей и подростков в естественной для них обстановке. Я не хотела этого менять! Как найти возможный выход? Первое — создать стабильные условия для разговора или рисования, условия, в которых участникам можно было бы свободно, по их желанию выразить то, что важно для них. Выражение конкретной картины — словесно или через рисунок—дает человеку возможность понять свою ситуацию. Второе — дать каждому участнику диалога или терапии рисованием выразить свою индивидуальность, не пряча эмоций и переживаний. Другие, даже если не поймут содержание картины, могут понять эмоции и чувства. А их эмоциональный отклик может быть воспринят человеком как собственное размышление.

«Сегодня я хочу, чтобы вы рисовали, а не говорили!»

В клинической практике я часто встречаюсь с семьями, которые попали в сложные кризисные ситуации, где такие сильные чувства, как страх, гнев или печаль, не дают возможности поговорить нормально друг с другом. Такая относительная неспособность часто заводит в тупик, приводит к еще большему кризису и непониманию.
В таком случае обсуждать выраженное человеком в рисунке напрасно: каждый участник диалога будет отстаивать свое мнение, не желая выслушать чужое. Также может оказаться, что переживания настолько тяжелы, что нет слов, чтобы их описать. Может случиться, что участники обсуждения слишком остры на язык, их слова могут ранить, причинить боль. В такой ситуации молчание остается единственным выходом. Слова иногда могут больше разрушить, чем создать. Все эти обстоятельства нередко становятся причиной страха перед диалогом, общением близких друг с другом. Этот страх может ощущаться в комнате в виде напряжения или ожидания того, что что-то может случиться. Чтобы избежать взрыва, участники встречи рады всему, что может предотвратить разговор. Это произошло, когда я в первый раз предложила семье рисовать вместе.
Девочка-подросток пришла вместе с родителями, чтобы посмотреть, сможем ли мы как-то помочь им найти путь друг к другу снова. Девочка решила уйти из дома, так как там она чувствовала себя нелюбимой и ее не понимали, и в знак протеста она не разговаривала с родителями и не принимала участия в семейных мероприятиях в течение многих месяцев.  Она также освободила свою комнату и требовала от социальных властей дать ей комнату в приюте. Все попытки поговорить были безуспешны, и вскоре остались лишь взаимные обвинения и упреки, сопровождаемые слезами и срывами. Я также была очень расстроена и не знала, что делать, как вдруг я услышала, что говорю: пожалуйста, это никуда не приведет, я не знаю, что сказать, давайте лучше рисовать... Это тоже могло не сработать, но я подумала, что, может, это хоть куда-то приведет. Я думаю, что это более удобно, чем вот так, в напряженном молчании, быть вместе. И они все согласились!
Девочка сразу начала рисовать большую красивую картину, где в символических выражениях была изображена ее жизненная ситуация. Она рисовала грозу с молниями, которые разжигают огромный костер. Очень осторожно изобразила большой нежный фрукт, который окружает черное облако. Затем она долго вырисовывала двух танцующих львов. Мама и папа тоже в это время рисовали. При этом они немного разговаривали. Внезапно мама взглянула на картину дочери и воскликнула: «О, теперь я вижу, что она не уходит от нас!» Девочка повернулась к ней, покачала головой, сказала что-то непонятное и опять углубилась в работу. Она рисовала более часа. После этого мы все сели на диван и стали разговаривать о картинах. Девочка сделала несколько замечаний по картинам родителей, и это было началом оживленных дискуссий, которые содержали много вопросов и немного придирок. А на лицах их иногда даже появлялись улыбки. Думаю, что я была больше всех удивлена.
Поэтому, когда у меня появляется чувство неловкости, с которым трудно справиться, я обращаюсь к присутствующим: «Кажется, нам несколько сложно говорить, может, нам попробовать что-то другое вместо этого? Сделаем что-нибудь вместе... мы бы могли попробовать рисовать... может быть, будет легче выразить ваши мысли так... может быть, так мы будем чувствовать себя лучше. У меня есть разные цвета красок, которые вы можете использовать. Посмотрите!»
Это всегда возникает спонтанно и всегда помогает выйти из болезненной, напряженной ситуации. Если кризис достаточно затяжной, то все, кого я приглашаю, обычно говорят, почему бы и нет? Затяжной — значит боль накопилась, и в то же время попытки поговорить не помогают. Часто случается, что кто-нибудь, чаще отец, говорит: «Я не могу рисовать! Я не держал кисть в своих руках последние 20 лет». Многие подростки говорят: я не могу рисовать, получается ужасно. Тогда я быстро говорю что-нибудь похожее: «Это не важно, это не для показа! Это просто рисунок красками на бумаге. Вы находите цвет, который нравится, и берете кисть в свои руки. Именно само рисование играет большую роль, а не результат, я вам это докажу!»
Затем я достаю из шкафа материалы, если они еще не приготовлены. Бумага большими рулонами, белая или коричневатая, и краски всех оттенков. Чудесные цвета, которые легко смешиваются друг с другом, и они легкие для использования. Они также быстро сохнут, поэтому можно накладывать слой на слой достаточно быстро. Кисти разной величины. На стенах специальные стенды от пола до потолка, где можно прикрепить бумагу. Я помогаю членам семьи разрезать бумагу, чтобы она была нужного формата. Они выбирают место в комнате, где хотят стоять, и я помогаю им прикрепить бумагу на высоту, которая им удобна. Каждому даю ведерко с водой и щетку, чтобы смочить лист перед работой. Это создает удобство для работы и также дает ощущение телесного контакта с бумагой. Всем даю пустые чашки, которые они заполняют разными красками. Затем каждый работает сам. Через несколько минут все присутствующие поглощены своей работой полностью. Иногда они смотрят на картины друг друга и что- нибудь быстро спрашивают. Иногда начинают разговор о выбранных красках, говорят по поводу кисточек и о конкретных темах. Постепенно каждый увлекается своей работой до ее завершения. Это занимает примерно 45 минут.
Я остаюсь в течение этого времени «пассивно внимательной». Нахожусь в заднем пространстве помещения, часто сижу и немного рисую мелками, также хожу и смотрю, чтобы всех красок хватало каждому. Я спрашиваю маленьких, могу ли я помочь им поменять воду в ведерке, чтобы она была чистой. Я немного разговариваю, если кто-то в этом нуждается, при этом не мешая другим. Во время рисования члены семьи непременно начинают разговаривать и при этом в ходе диалога часто интонации теплеют и в разговоре появляются какие-то ассоциации и воспоминания.
Атмосфера полностью меняется, когда все приходит в движение. Я также внимательно слежу, чтобы работа не зашла в тупик, иногда спрашиваю, почему поле остается пустым, для того, чтобы работа продолжалась. Я также слежу за окончанием работы и обычно спрашиваю автора картины, считает ли он процесс законченным. Если он несколько неуверен, я спрашиваю, может, он еще хочет порисовать. Если да, то мы прикрепляем новый лист на стену. Иногда требуется еще одна картина, чтобы человек почувствовал, что он все закончил.
Когда все заканчивают, мы садимся вместе и начинаем смотреть на картины. И — говорить.
Часто дети говорят о картинах, как будто они — сюжеты из их жизни. «Смотри! Это наша дача, я вижу маму с нашей собакой, они всегда борются!» Это, конечно, нормально. Они также могут устать и пойти погулять, если считают, что все посмотрели. Это тоже нормально. Более важно, чтобы дети могли свободно рисовать и чтобы взрослые могли сказать о картине что-то подтверждающее, что они серьезно что-то видят и чувствуют в картине. Например: «Я вижу настоящего грустного мальчика в большом темном лесу. Чувствуется, что там очень одиноко. Кажется, что он смотрит на что-то вдали. Что это? Дом? Он держит что-то яркое в руке, это фонарик? Кажется, что здесь маленькая тропинка, прыгает собака. Она бежит за лягушкой? Вот то зеленое выглядит, как лягушка». Взрослым важно дать время, чтобы они смогли поразмышлять над работами друг друга. Они чаще сразу понимают, что к чему, и начинают шутливо и игриво комментировать рисунки друг друга. Но нередко они внимательно смотрят на картину и начинают размышлять над ее содержанием. Я тоже комментирую, но делаю это осторожно.
Во время рисования и затем во время обсуждения могут возникнуть новые темы для совместного разговора. И разные темы гораздо легче обсуждаются вместе с проблемными вопросами на семейную тематику. Поэтому кажется, что процесс спонтанного рисования, когда человек свободно стоит и двигается во время работы, «развязывает язык». Уходя, члены семьи, как правило, мирно беседуют, шутят, и уже нет того напряжения, которое они испытывали, когда пришли сюда. Иногда хватает одного «сеанса», иногда люди приходят несколько раз в течение года и рисуют, чтобы выложить на бумаге все. Рисование используется для того, чтобы быть вместе. Если все свести к разговору, такого контакта может не получиться. А в ходе рисования разговор обычно возникает сам собой. Ситуация не планируется заранее. Это зависит от атмосферы и от желаний людей. Дети любят быть вместе с родителями, делать то же самое, испытывать то же самое. Они чаще более уверены и осваивают этот способ самовыражения и общения лучше, чем их родители, и поэтому роли на некоторое время меняются. Родители часто вначале обращаются к детям за помощью и поддержкой. А дети интересуются мнениями родителей о своих рисунках. Поэтому возникает взаимный интерес и уважение. Кажется, что весь процесс дает чувство освобождения от боли и смущения и рождает лучшее понимание себя и других. Вы становитесь менее одиноки и испытываете меньше страха.

Образы внутренних картин и разговорный язык

«Природа — это не только то, что можно увидеть глазами, но также внутренние картины души — образы внутри нас». Это сказал известный норвежский художник Эдвард Мунч. Эмоционально сильные творения поставили его в ряд «крестных отцов» художников-экспрессионистов XX века. Откуда происходят такие картины? Как они связаны с эмоциональными переживаниями?
Внутренние картины и образы постоянно рождаются в нас, и они содержат воспоминания и выражения эмоций и чувств, которые связаны с разными событиями, происходящими сейчас и бывшими раньше. Они живут в нас, живут своей собственной жизнью и изменяются, если меняется наше отношение к жизни. Постоянно появляются новые аспекты, которые могут расширить наше понимание. Через рисование картин они материализуются. Появляется возможность обсудить их. В самом рисунке, в мыслях по поводу его часто проявляются такие стороны жизни, которые раньше были скрыты, не осознаны. Внезапно рисующий видит новые аспекты и нюансы той или иной ситуации. Суть событий и переживаний становится очевидной, и ее можно понять.
Для понимания того, что выражено в рисунке, важно знать, что эмоциональный аспект несут -цвета выбранных красок. Сюжет рисунка и цвета материализуют переживание реальности, и эмоции высвобождаются. В речевом диалоге добиться этого не всегда удается, потому что среди слов трудно найти нужные «цвета». Особенно когда вы во власти сильных эмоций.
Если пытаться понять череду событий или переживаний только с помощью разговоров, то можно легко сбиться с пути. Особенно если вы встречаетесь и разговариваете с кем- то, кто считает, что он знает, в чем ваша проблема, но привносит в разговор ненужные слова и свои фантазии. Тогда вы легко можете потерять еще нечеткий ход мыслей.
Внутренним картинам дается шанс появиться, когда разум наш отступает на задний план, уступая первенство чувствам. Вы не можете чувствовать и анализировать в одно и то же время. Мышление обычно занимает часть пространства у чувств, поэтому надо его подавить, чтобы «отдать пространство» чувствам и свободному движению. Это, конечно, проблема для большинства взрослых. Чем старше вы становитесь, тем больше вам надо сознательно «сдвигать» внимание, чтобы заметить чувства и телесные выражения. Дети чаще всего ближе к такому способу существования и все виды невербальной коммуникации кажутся им более естественными, чем речевое выражение.

Рисование картин как игра в структурной форме

Когда игра происходит в структурной (организованной) форме, есть гарантия, что ничто не выйдет из-под контроля. Участники могут расслабиться. Они делают что-нибудь вместе, что направляет концентрацию на данный момент. Расслабленность тела и естественность движений, увлеченность, ощущение «единства» — все это дает чувство радости и другие положительные эмоции, что перекрывает чувства стыда, гнева и страха. И стресс отступает. Вы не можете противостоять этому!

Клинические примеры

Это примеры рисования в ситуации семейных кризисов, в которых страдали дети. Метод терапии рисованием был выбран потому, что эти пациенты еще не могли словами публично выразить переживаемое ими.
Когда я впервые встретилась с Мэри, ей было 13 лет. Она была направлена в клинику социальной службой, когда раскрылось, что в семье у нее были сексуальные посягательства. Она не хотела разговаривать, и ее мать думала, что они лучше уладят такие дела сами, к тому же их направили в специальное учреждение. Мы расстались, но я сказала, что мы всегда рады их видеть, если они захотят прийти. Через некоторое время ее снова направили к нам из педиатрической палаты, где она проходила лечение по поводу кишечного кровотечения. Она была очень слабой из-за кровотечения, которое, казалось, и не думает останавливаться. Она отказалась следовать указаниям в еде, все очень беспокоились по этому поводу, к тому же волнение вызывало ее молчание, она очень мало говорила, как и ее мама.
Первую неделю мы общались с помощью цветного пластилина, мы его катали в маленькие шарики, создавая бусы и другую «бижутерию». Примерно 15 минут каждый день. Делать это было несложно, и в то же время ее руки немного согревались. Мы немного поговорили о том, как она устала, и о боли в животе. Она ясно дала понять, как и ее мама, что все то, что произошло раньше, их не касается. Мама была с нами все время, но единственное, что она сказала, это то, что с Мэри все будет хорошо. Я была удивлена, что она так уверена. Я не была уверена и не знала, что происходит с этой крошечной, молчаливой, очень слабой девочкой, которая выглядела просто прозрачной. Я пригласила их в мою палату и предложила порисовать, сказав: «Это хорошее место, у меня есть красивые цвета, и вы можете выйти из своей комнаты для разнообразия».
Они пришли. Мэри, слишком слабая, чтобы идти, была привезена в своей кровати с массой бутылочек и приспособлений для внутривенного вливания. В обычной одежде для первого раза. Мы сели в этой комнате за стол, и Мэри стала выбирать краски, которыми она хотела рисовать. Я помогла выдавить их на блюдце, как сделала мама. Ей потребовался большой лист бумаги, и она стала сразу же рисовать. Мама сама не хотела рисовать, но села рядом с дочерью и впервые стала немного разговаривать со мной и с Мэри. Вскоре она начала говорить о том времени, когда Мэри и ее братья были маленькими. Она вспомнила, как прикрепляла бумагу на стену, чтобы дети могли рисовать. И это было очень весело! Мэри и мама начали вспоминать различные смешные эпизоды того времени. Ее мама также сказала мне, что Мэри очень талантлива и мечтает стать художницей. Пока мы разговаривали, Мэри закончила работу, и я была поражена тем контрастом, который создавал ее рисунок с ее теперешним состоянием. Летний пейзаж, немного песка и свежей зеленой травы, где росли красивые красные цветы и большое дерево, склонившееся на ветру. В голубом небе—солнце и луна. Девочка выглядела удовлетворенной и улыбалась нашим комментариям по поводу здоровой растительности. После того, как я увидела выраженное Мэри и сильную связь между ней и ее матерью, я также поверила, что Мэри скоро выздоровеет, и постаралась убедить в этом медперсонал. Мы еще немного порисовали, поболтали об обычных вещах, мечтах, желаниях. Когда она достаточно поправилась и ее выписали из больницы, мы могли даже немного поговорить о тех испытаниях, которые ей пришлось пройти.
Другим моим пациентом был мальчик по имени Питер. Ему было пять лет и он страдал от сильных приступов астмы. Из-за продолжительных трудностей при дыхании он решил, что скоро умрет, и никакие слова не могли помочь, даже когда дыхание восстанавливалось. Меня позвали после того, как прошло много часов со времени приступа, а его паника не спадала.
К счастью, у меня было с собой немного пластилина, и я после того как усадила Питера к маме на колени и сказала, что он точно не умрет, начала лепить с ним дом и большого дракона. Это помогало его немного отвлечь, и он даже смеялся и разговаривал в промежутках между все время повторяющимся вопросом: я сейчас умру? Спустя несколько часов страх уменьшился до приемлемого, и Питера с родителями отпустили домой, сказав, чтобы каждый раз, когда он спрашивает о смерти, его уверяли бы в обратном. И просили не оставлять его одного.
В первые недели нашего знакомства мы встречались достаточно часто. Играли в аварии с куклами, автобусами, поездами, и всегда все заканчивалось тем, что «скорая помощь» мчится в больницу и всех раненых всегда спасали. Питер во время таких игр был главным, а мы (родители и я) все больше втягивались в них. Мы также рисовали. Первый рисунок Питера был сделан на большом листе бумаги, где он использовал много ярких красок, на листе не было чистого места. Он был очень горд и сказал: «Смотрите! Я нарисовал весь мир! И космос тоже!»
Я предложила порисовать и его маме. Мама была более аккуратной, она нарисовала несколько мелких странных фигур с яркими глазами и большими ушами. Питеру понравилось, и он нарисовал свое имя на рисунке мамы. В течение нескольких месяцев Питер продолжал рисовать взрывы на земле. Мама стала все больше и больше интересоваться рисованием и стала говорить о картинах, а вскоре ее крошечные фигурки превратились в большие цветные рисунки. Питер очень волновался перед нашими встречами, и всегда бежал в комнату для рисования. Однажды он нарисовал чудесную картинку с маленьким ребенком в специальной маске под водой и сказал, что не надо бояться, потому что ребенок дышит с помощью маленьких трубочек, которые он показал нам. После этого он всегда рисовал детей.
Однажды мама сказала: «Теперь я понимаю, что вы имеете в виду, советуя играть вместе». Отец, молчаливый водитель грузовика, также начал рисовать, когда я сказала ему, что это принесет пользу его сыну. Ему понравилось это, и Питеру тоже, он обожал своего большого сильного папу. Во время рисования поднимались различные вопросы. Родители обсуждали много аспектов семейной жизни, размышляя о том, как разные отношения могут влиять на их маленького чувствительного сына.
Страх Питера по поводу потери дыхания и смерти постепенно уменьшился в течение года. А родители пересмотрели свое время, чтобы почаще быть с сыном.

Некоторые сведения

В течение последних лет я занималась рисованием с примерно 25 семьями при различных кризисах. Настоящие проблемы детей и подростков варьируются от анорексических нарушений, депрессивно-агрессивных состояний с синдромом Аспергера и без него, хронических болей при гастрите, посттравматических стрессовых нарушений, сильной мигрени, разных эмоциональных и соматических реакций после сексуальных посягательств, школьных фобий, долго длящихся состояний волнения до попыток суицида и других состояний с большим психоэмоциональным напряжением и расстройствами.
Возраст детей варьируется от 6 до 18 лет. Число занятий рисованием колеблется от 1 до 10. Чаще занятия рисованием мы сочетаем с разговорами. Некоторые семьи предпочитают в основном рисовать. Иногда на занятиях присутствовали все члены семьи. Иногда мама с детьми, или только родители. Они выбирают сами. Иногда я предлагаю, чтобы кто- нибудь еще пришел, и никогда не случалось, чтобы кто-то не приходил.

Можно ли все это понять? Чувства и выражения тела Чувства, которые вызывают долгие впечатления, это — страдание, печаль, боль и особенно стыд, так как из-за него мы прячемся «в себя» (Натансон, 1992).
Такие стрессовые чувства могут вести к возникновению защитных реакций в организме, что вызывает напряжение мышц. Напряжение защищает вас от чувства стресса. Напряжение может продолжаться или возникать, когда происходит похожая ситуация. «Организм помнит все». Поэтому мы можем быть пойманы каким-то воспоминанием, на которое нас подтолкнет данное переживание. Удовольствие и радость чаще длятся недолго, и они дают телу облегчение, поэтому оно таких состояний «не отмечает», в отличие от негативных чувств. Организму не надо защищаться от радости...

Значение внутренних картин

Нарисованная картина отражает чувства-эмоции, которые «просыпаются» благодаря краскам и материалу, а также движениям мышц, вовлеченных в процесс рисования. Эмоции становятся явными. Появляется возможность исследовать эмоциональные переживания в диалоге и новых «картинных» выражениях. Отношения между движениями тела, эмоциями и словами находятся в центре внимания в норвежской традиции психомоторной физиотерапии, основанной Адель Булов-Хансен.
Немаловажно то, что авторам картин их создание дает какое-то удовлетворение и пробуждает чувство гордости. Это чувство эмоциональной удовлетворенности движет нас вперед, сближая с другими людьми. Гордость всегда противоположна чувству стыда, унижающему наше личностное «я». Когда нам стыдно, мы отдаляемся от людей и прекращаем общение.
Поэтому все, что противоположно стыду и ему подобным чувствам, является желательным, это сближает нас с людьми.

Еще об эмоциях и рисовании

Какие эмоции обычно доминируют в переживаниях наших пациентов? Часто чувства пустоты, стыда и досады оттого, что они ничего не стоят в этой жизни. Эти чувства обычно влияют на их самооценку и уменьшают их возможности в жизни. Так происходит с детьми, подростками и часто с их родителями, когда не все хорошо в семье, но члены ее не знают, как справиться с трудностями. Хорошие чувства — радость, гордость, доверие и ожидание чего-то светлого — в кризисных ситуациях обычно подавлены, почти забыты и недоступны для воспроизводства.
Но они там, в нас, во внутренних картинах. Их можно «достать» и усилить конкретным выражением, переведя «минус» в «плюс».

Некоторые мысли о превербальном

Однажды, после представления этой работы на семинаре, кто-то сказал, что мое описание рисования было чистой иллюстрацией поведения детей в превербальном периоде — в возрасте до 18 месяцев. Я обратила на это внимание.
А что если мы в состоянии кризиса возвратимся в состояние ребенка 1,5 лет, какими мы были когда-то? Не в плане языка, а чувственного выражения и телесных эмоций? «Пре- вербальный язык» имеет дело с чувствами-ощущениями и «проговаривается» телом. И что если в состоянии кризиса мы будем использовать выражения эмоций маленьким ребенком— когда ему плохо, он кричит, бежит, машет руками... Возможно, это поможет нам выйти из аффективного состояния? Когда негативные эмоции выплеснуты, мы переходим в другое эмоциональное состояние, что в конечном итоге приводит к разговору.
Память о каждом прожитом нами возрасте живет внутри нас, сохраняя свойственные тем годам чувства, эмоции и способы их выражения. Когда мы находимся в состоянии кризиса, мы временно теряем наши «взрослые» способы реагирования, понимания и существования. Это на некоторое время высвобождает наши детские реакции на стресс. К лучшему и худшему.
Плохо то, что мы теряем контроль над ситуацией и ориентацию в ней, хорошо то, что мы более естественно даем выход своим эмоциям. И чем быстрее нам удается «найти в себе ребенка», тем быстрее происходит разрядка.
Рисование может быть одним из способов «войти в мир детства».

Сила творческого выражения в форме рисования

Матисс был одним из величайших художников нашего времени в так называемой импрессионистской традиции, и у него было много мыслей о художественном выражении. Приводимая ниже цитата из его высказываний, мне кажется, составляет сущность того, что есть сердце и душа процесса рисования: «Цвета несут в себе эмоциональную власть и красоту. Невозможно отделить цвет от рисунка. Рисование — это выражение художником его восприятия объектов. Старая китайская поговорка утверждает: когда вы рисуете дерево, вы чувствуете, что возноситесь выше и выше...»
С помощью цвета мы выражаем свет не как физическое явление, а как свет, который существует в нашем сердце — сердце художника.

Заключение

Когда мы приезжали в Архангельск в сентябре 2000 года, нас пригласили в отделение подростковой психиатрии. Здесь нам показали фильм, который сделали детские психиатры Вера Яковлева и Ирина Митюхляева. В этом фильме была показана их работа с детьми, которые рисовали свои спонтанно возникающие внутренние картины. Это были дети с тяжелыми травматическими переживаниями, которые отчетливо выражались в их картинах. Вместе с нами на просмотре фильма присутствовали подростки, лечащиеся в отделении. Когда фильм закончился, их спросили, хотят ли они высказаться по поводу увиденного, сказать, о чем они думают. Через некоторое время один из мальчиков сказал: «Я думал о всей моей жизни!» Затем его спросили, хотел ли бы он сам порисовать, и он ответил: «Да, я очень хочу сделать это!»
Финская художница Хелен Шерф- бек сказала: «Рисующий выражает эмоции». Это именно то, что делают наши семьи во время совместного рисования. Выражая свои эмоции и «управляясь» с ними, близкие люди становятся более открытыми, понятными себе и другим. Это дает опыт эмоционального самовыражения.
Важно, что внутренний мир рисующих распахнут, «обнажен» и в то же время все они защищены родственной близостью. На наших глазах люди открывают друг другу все самое личное. Как в хорошей пьесе.